Прочитал недавно следующее определение:

«...состояние сознания, в котором Благородная Мудрость реализует свою собственную внутреннюю природу».

Удивился, что даже после таких формулировок учение в целом считает это состояние неописуемым. И ещё одно место из книги разъяснило одно моё пристрастие:

«... используя коан как шест, мы должны перебросить себя через поток относительности на берег абсолюта. Уникальная особенность дзэн-буддизма заключается в его способности к реализации этой цели, не прибегая к таким религиозным понятиям, как грех, вера, Бог, благодать, спасение, будущая жизнь и т.д.»

… искусство всегда, не переставая, занято двумя вещами. Оно неотступно размышляет о смерти и неотступно творит этим жизнь. (персонаж Б. Пастернака)

Пытаюсь таким образом сопоставить интересных мне поэтов, похожие ли чувства породили эти стихи и насколько различны оттенки этих чувств?

* * *
Чтоб торопиться умирать,
Достаточны причины,
Но не хочу объектом стать
Судебной медицины.

Я все еще люблю рассвет
Чистейшей акварели,
Люблю луны латунный свет
И жаворонков трели...

В. Т. Шаламов

 

* * *

Образ полусотворенный,

Шопот недоговоренный,

Полужизнь, полуусталость -

Это все, что мне осталось.

 

Принимаю, как награду,

Тень, скользящую по саду,

Переход апреля к маю,

Как подарок, принимаю.

Г. В. Иванов

…всякую свою вещь напечатанную не люблю и не читаю. Иногда читаю как чужую, и вижу большие недостатки. Тут дело не в правке, ничего править не надо. Рассказы мои совершенны. Потеря в другом – самая мысль недостаточно разносторонняя, недостаточно символична, что ли.

Задела меня эта противоречивая мысль Шаламова именно как иллюстрация к следующему замечанию Фрейда.

То, что профану уже кажется шедевром, для творца художественного произведения всё ещё неудовлетворительное воплощение его замысла. Перед ним носится то совершенство, которое передать в изображении ему никак не удаётся.

Стал бы Шаламов лучше как писатель, если бы усвоил достижения психоанализа? Легче ли ему было принять «недостатки»? Уверен Фрейду бы очень понравились Колымские рассказы как сны наяву. Да и мысли Шаламова типа:

В человеке гораздо больше животного, чем кажется нам. Он много примитивнее, чем нам кажется. И даже в тех случаях когда он образован, он использует это оружие для защиты своих примитивных чувств. В обстановке же, когда тысячелетняя цивилизация слетает, как шелуха, и звериное биологическое начало выступает в полном обнажении, остатки культуры используются для реальной и грубой борьбы за жизнь в её непосредственной примитивной форме.

Перечитал  восхитительную главу Монтеня «О том, что нельзя судить, счастлив ли кто-нибудь, пока он не умер». Удивительно, каким образом смерть может перечеркнуть счастливые моменты прожитой жизни? 

«Наши превосходные философские рассуждения сплошь и рядом не более как заученный урок, и всякие житейские неприятности очень часто, не задевая нас за живое, оставляют нам возможность сохранять на лице  полнейшее спокойствие. Но в этой последней схватке между смертью  и нами нет больше места притворству; приходится говорить начистоту и показать, наконец, без утайки, чтО у тебя за душой» и в конце желает «… главнейшее из моих упований состоит в том, чтобы моя собственная жизнь закончилась достаточно хорошо, то есть спокойно и неприметно». 

За душой у него, получается, «спокойствие» - чувство достойное истинного философа и «неприметность» её, наверное, надо соотнести со смирением ведь написал он примечательные «Опыты». Слова Монтеня «притворство», «начистоту», «без утайки» напомнили мне фразу из  книги «Бусидо душа Японии»  

«… вполне обычной линией поведения самурая было последняя мольба, обращенная к разуму и совести его господина, и искренность этих слов ПОДТВЕРЖДАЛАСЬ пролитием собственной крови.» 

 Хотя, безусловно, и в этом случае человек может ошибаться, но «харакири» не позволяет усомниться в искренности его убеждений. И раз человеку есть за что умирать, видимо, он счастливый человек. 

«Этот день, говорит один древний автор, судит все мои прошлые годы. Смерти предоставляю я оценить плоды моей деятельности, и тогда станет ясно, исходили ли мои речи только из уст или также из сердца.» Так Монтень цитирует Сенеку, и всё же плоды великих оценивает ВРЕМЯ. 

***

Игра судьбы. Игра добра и зла.

Игра ума. Игра воображенья.

"Друг друга отражают зеркала,

Взаимно искажая отраженья..."

 

Мне говорят -- ты выиграл игру!

Но все равно. Я больше не играю.

Допустим, как поэт я не умру,

Зато как человек я умираю.

 

А так пишет о счастье и смерти Г. Иванов.

Скрепя сердце и игнорируя зудящую мысль «нафига мне это надо?», всё-таки начал вести дневник. Буду считать это действо некой терапией, глядишь поможет.

Как говорила Фаина Георгиевна Раневская "Сняться в плохом фильме - все равно, что плюнуть в вечность", для меня этот дневник станет тем самым плевком, хоть моя «вечность» гораздо непродолжительней, чем в её афоризме.

Обычно записываю понравившиеся мысли в ежедневник, таковых накопилось изрядное количество. Открою на любой странице…
Появился Ницше:
«Это жизнь как в пустыне, изнеможение неверие оцепенение в рассвете юношеских сил, это противоестественная преждевременная дряхлость, это тирания боли и ещё более жестокая тирания гордости, которая восстала против непременных спутников боли, против утешений. Это радикальное одиночество как средство самозащиты от мизантропии.»
Хм… многообещающее начало :) .

Похоже, «радикальное одиночество» держало в узде его ненависть к человечеству, страшно представить себе это чувство на воле, когда даже под контролем замечания Ницше весьма шокирующие, но всё же справедливы.

проба

раз... раз... раз, два,три.