Перечитал  восхитительную главу Монтеня «О том, что нельзя судить, счастлив ли кто-нибудь, пока он не умер». Удивительно, каким образом смерть может перечеркнуть счастливые моменты прожитой жизни? 

«Наши превосходные философские рассуждения сплошь и рядом не более как заученный урок, и всякие житейские неприятности очень часто, не задевая нас за живое, оставляют нам возможность сохранять на лице  полнейшее спокойствие. Но в этой последней схватке между смертью  и нами нет больше места притворству; приходится говорить начистоту и показать, наконец, без утайки, чтО у тебя за душой» и в конце желает «… главнейшее из моих упований состоит в том, чтобы моя собственная жизнь закончилась достаточно хорошо, то есть спокойно и неприметно». 

За душой у него, получается, «спокойствие» - чувство достойное истинного философа и «неприметность» её, наверное, надо соотнести со смирением ведь написал он примечательные «Опыты». Слова Монтеня «притворство», «начистоту», «без утайки» напомнили мне фразу из  книги «Бусидо душа Японии»  

«… вполне обычной линией поведения самурая было последняя мольба, обращенная к разуму и совести его господина, и искренность этих слов ПОДТВЕРЖДАЛАСЬ пролитием собственной крови.» 

 Хотя, безусловно, и в этом случае человек может ошибаться, но «харакири» не позволяет усомниться в искренности его убеждений. И раз человеку есть за что умирать, видимо, он счастливый человек. 

«Этот день, говорит один древний автор, судит все мои прошлые годы. Смерти предоставляю я оценить плоды моей деятельности, и тогда станет ясно, исходили ли мои речи только из уст или также из сердца.» Так Монтень цитирует Сенеку, и всё же плоды великих оценивает ВРЕМЯ. 

***

Игра судьбы. Игра добра и зла.

Игра ума. Игра воображенья.

"Друг друга отражают зеркала,

Взаимно искажая отраженья..."

 

Мне говорят -- ты выиграл игру!

Но все равно. Я больше не играю.

Допустим, как поэт я не умру,

Зато как человек я умираю.

 

А так пишет о счастье и смерти Г. Иванов.